Войти
Зарегистрироваться
Регистрация откроет новые горизонты
  1. Каталог
  2. Афиша
  3. Новости
  4. Статьи
  5. Бизнес
  6. Фото
  7. Лазертаг
  8. Форум
  9. Скидки
  10. Блог
вторник, ночь0..2 °С
вторник, утро5..7 °С
вторник, день10..12 °С
вторник, вечер4..6 °С
25 апреля, вторник0..2 °С

Театр на Соборной: Творческие мастерские «Театральная сказка»

В театре на Соборной завершили работу Творческие мастерские. Тема 2016 — «Театральная сказка». По доброй традиции, в программке — молодые режиссеры и современная драматургия. В работе круглого стола участвовал критик Павел Руднев. Проводил мастерские критик, драматург, лауреат международной премии им. Станиславского Олег Лоевский. Когда-то именно он «запустил механизм» творческих лабораторий в России.

Олег Лоевский:

Жизнь репертуарного театра, «циклична»: выбор пьесы, репетиция, премьера, прокат. Ничего другого в театре не происходит, кроме бессмысленных интриг и смены власти. Лаборатория призвана сделать так, чтобы всё немножко обновилось, почистилось, освежилось. Начинается это с драматургии…

Очень важно, чтобы хороший театр и молодые ребята нашли общий язык.

Безусловно, интересно традицию соединить с открытиями и посмотреть, что из этого получится. Очень важно, чтобы хороший театр и молодые ребята нашли общий язык. Это сложно, очень сложно.

Публику пригласили на завершающий «модуль» лаборатории: показ эскизов, обсуждение и голосование.


Задачу лабораторий в целом Олег Лоевский во вступительном слове определил как «профессиональную терапию». Не только для артистов, но и для каждого «цеха». По его мнению, «продуктивный стресс» — верное средство от штампов. Как пошутил мастер, «потом все конечно вспомниться, и штампы распределят, но пока...» Пока идет борьба с матрицей.

Олег Лоевский:
Театральная сказка имеет свою матрицу. Условное добро борется с условным злом и побеждает.

По мнению, критика, причина такой «консервативности» не только в жанре, но и в публике. И дети, и родители приходят в театр с определенными ожиданиями.

Об ожиданиях, эскизах и методах борьбы со сказочной системой по порядку.


Эскиз первый

Виктор Ольшанский

«Чудо на один день (Маленькая бабушка)»

Режиссер — Дмитрий Креминский (г.Москва)

Детство, отрочество, юность — специализация Виктора Ольшанского. ТЮЗы всей России ставят его пьесу «Тринадцатая звезда». Наш — не исключение. В театре кукол с успехом идет еще одна постановка по тексту Ольшанского — «Зимы не будет». Кроме безусловных хитов, в послужном списке драматурга можно найти такую редкость, как «школьная пьеса» (не для..., а про...). Этот раритет цениться не столько за результат, сколько за попытку его достичь.



Бабушка — пьеса, почтенная во всех отношения. И главная героиня в летах, и текст со стажем. Приметы времени очевидны. Тон повествования — оптимистический. Для каждого возможно светлое будущее. Вопрос только в том, как до него далеко и долго. Добрые добры. Злые, как правило, жертвы обстоятельств. От них больше шума, чем вреда. Ребенок в этом уравнений — величина переменная. Может вырасти приличным человеком, а может и «так себе». Вот, собственно, и видимость интриги. Будущее-то светлое. Одно на всех.



Жанр «Маленькой бабушки» по Ольшанскому — «правдивая сказочная история». И «правдивое» ему явно интереснее «сказочного». Чудо — предлог. Волшебство — инвентарь. Необыкновенное — «возвышающий обман». Допустим, возраст обратим. Допустим, звери разговаривают. Допустим, человек их понимает. Так начинаются тысячи анекдотов, но Ольшанский превращает провинциальные байки в притчу. Его бабушка — не Баба — Яга, не Мокошь, и не хозяйка «домика в деревне». Она — наследница тех русских праведников, которые найдутся у всякого великого, кто писал по— русски про деревню. От Лескова и Тургенева до Шукшина и Солженицына. С поправкой на масштаб. Глубина разговора соответствует формату «Адаптировано для школьной хрестоматии». Отсюда — пунктир и абстракция.



Бороться с драматургом режиссер не стал. Вместо того чтобы ломать историю и строить на руинах новые формы, он сосредоточился на актерах и взаимоотношениях. Получилась вполне традиционная, предсказуемая, но увлекательная педагогически— экологическая фантазия с очаровательными героями, приятными шутками и внятной моралью. Интерес и сила эскиза в том, как существуют артисты и какие «фишки» для них режиссером придуманы.

У каждого есть коронный выход. Но в центре внимания (как и в «Тринадцатой звезде») будет тот, кто в клетке. Ключевой для Ольшанского образ и больная тема. Разговор о воспитании никак не мог обойтись без слова «свобода». Все персонажи получают по потребностям. Ровно настолько, насколько это не ограничивает потребности других.

Обсуждение эскиза свелось в основном к благодарностям. Мало кто из зрителей смог устоять перед обонянием артистов и «не подключился» к повествованию эмоционально. Остается вопрос масштаба и целесообразности. Возможна ли такая постановка на большой сцене? Нужна ли на малой? Насколько традиционным и насколько «тюзовским» сегодня должен быть успешный семейный спектакль? Голосование покажет.



Эскиз второй

Михаил Вальчак

Последний папа

Режиссёр – Наталья Шумилкина (г.Москва)

Михаил Вальчак – польский драматург и режиссер, преподаватель школы «Лаборатория драмы». Его первая пьеса «Песочница» победила на конкурсе «Мы на пороге нового века». Именно этот текст наиболее востребован сегодня в России. Как и большинство других текстов, «Песочница», по словам самого автора, о «свирепых, траги— комичных отношениях» между героями, вызванных «абсолютным непониманием». Эта формула на сто процентов применима к «Последнему папе». Вместо диалога отцы и дети ведут боевые действия. Привычное «я расскажу вам сказку» звучит как «подводка» к сюжету из горячей точки.



Одни называют стиль драматурга поэтическим, а другие — политическим. Аргумент первых — масса условностей и метафор. Факту Вальчак предпочитает иносказание. В его пьесах говорят человеческим языком животные и предметы, а логика повествования полностью зависит от эмоционального состояния героя. Аргумент вторых — социальная ответственность. Приметы времени в пьесах Вальчака очевидны. Но документально не содержание текстов, а их дух. Автор «без наркоза» пишет о кризисах семьи, культуры, личности. Любовь и боль у него лишены сентиментальной «подушки безопасности». Эта безжалостная драматургия не играет со зрителем в поддавки. Поэтому ребенок по Вальчаку сильно отличается от ребенка, которого когда-то придумали для себя (или забыли про себя) взрослые. Это первобытное существо на пороге не только взросления, но и цивилизации. Нельзя сказать, что «молодая шпана» побеждает, но пороху ей не занимать.



Повороты сюжета (равно как их отсутствие) драматург оправдывает «сказочным сном». Поскольку прием стар как мир, Валчак вместо того чтобы изобретать, берет велосипед на прокат у лучших. Он прилежно следует самым популярным образцам, начиная с Алисы и заканчивая «Лабиринтом». Пролог и финал последнего цитируется почти дословно. Но, к радости феминисток, героиня натворила дел без помощи Дэвида Боуи.

Магия в этой сказке отсутствует как класс. Враги и помощники — проекции взрослого мира в детском сознании. Истина глазами ребенка местами выглядит карикатурно, а местами — чудовищно. Вместо королев и волшебников — Эго, вместо гормонов — поток сознания, вместо семейных забот — «хочу-хочу-хочу». Взросление как коммуникация и компромисс. Сначала с собой. Потом с миром.



Агрессия без анестезии и заумь без меры могла бы сделать «Папу» чрезвычайно грустным спектаклем, но, нужно отдать должное режиссеру, Наталье Шумилкиной, эскиз получился чрезвычайно смешным. Неподъемное количество персонажей, «политический» пафос и «поэтическую» туманность победили здоровое чувств юмора и «буйная фантазия». Зрители шептались в недоумении («что происходит?»), но хохотали с упоением.

Что будет с героиней, куда движется история и зачем ее вообще рассказывают в какой-то момент стало абсолютно не важно. Творческая отвага постановщика и артистов «победила материал» и покорила зал. Восторг аудитории рос от «фокуса» к «фокусу». Легко можно представить себе, как может выглядеть такой спектакль на большой сцене при хорошей технической поддержке. Неглупый аттракцион для всей семьи — жанр, который любит и публика, и касса.



Интересно, что именно «Последний папа» стал объектом спора как в коридорах, так и во время обсуждения. Пока одни зрители доказывали другим, что спектакль будет «хороший» или наоборот «плохой», эксперты вели свои дискуссии. Меняется ли героиня? Меняется ли мир вокруг нее? Для какой аудитории предназначен «Папа»? Для взрослых? Для детей? О чем именно должна рассказывать постановка по этой пьесе?

По мнению Олега Лоевского, «Папа» ориентирован на взрослых и рассказывает о том, «что такое ребенок», «как строятся отношения» между поколениями и откуда берется «одиночество в семье». Он особо отметил, что «декларации не усваиваются» и театр не может ни чему научить, но может произвести впечатления.

Павел Руднев назвал «Последнего папу» историей о том, «почему мы фантазируем в одиночестве» и о том, как «человек, недовольный миром становиться мучителем для мира и для родных»: «Заигравшаяся фантазия превращается в инструмент пытки, отец — в объект игры». По его мнению, эта пьеса не предназначена «для назидания родителям».

Большинство вопросов из зала к постановщику были «за жизнь»: Почему папа не пришел? Почему девочка его не понимает? Почему отец не уделяет ей внимание? Если судить по реакции аудитории, «Папа» работает. Одних волнуют семейные ценности, других — законы драматургии, но равнодушных нет.




Эскиз третий

Светлана Баженова

Эмиль, большая голова

Режиссёр – Алексей Логачёв (г.Саратов)

Драматург Светлана Баженова, ученица Николя Коляды, знает театральную кухню изнутри: и актриса, и режиссер. Ее собственную версию «Эмиля» можно увидеть в Екатеринбурге. Как шутит автор: "Писала сценарий для Тима Бертона. У него — Эдвард, руки— ножницы, у меня — Эмиль, большая голова. Почему бы и нет? Но пока с ним договоришься... Быстрее самой поставить".



Спектакли по пьесе Баженовой "Как Зоя гусей кормила" идут по всей стране. В пронзительном тексте каждый режиссер вычитывает что-то свое, но, по мнению драматурга, «первоочередная в пьесе — история жизни талантливого человека, который не находит себе места в этом мире»: «Он погибает просто потому, что в принципе не приспособлен к жизни. Как всякому гению, ему чужды простые человеческие проявления. Обладая недюжинным умом, он не в состоянии ориентироваться в обычных бытовых вещах».

Человек не от мира сего — любимый герой Баженовой. Эмиль и его история полностью соответствует ее idée fixe: "Не могу смириться, понять и принять, почему миром правят не те люди, которые должны это делать, а какие-то дурацкие предрассудки, которые берутся, я даже не знаю, откуда. В сегодняшнем мире не обязательно быть добрым, умным. В нем царят совершенно другие приоритеты. Эта тема меня очень волнует, я хочу добить ее".



«Большая голова» одновременно «попадает» в классический подростковый страх (Неужели я такой как все? Неужели я не такой как все?) и во вневозрастную тему «инаковости». Хотя на обсуждении взрослые зрители в основном говорили об инвалидности, инклюзивном обществе и «толерантности», Павел Руднев справедливо заметил, что горизонт проблемы гораздо шире. «Иным» может быть не только «особый человек», но и целая нация, и ее определенная часть. Например, интеллигенция.

В тексте легко угадать лучшие образцы европейской литературной сказки (от Гофмана до Шварца), но сказать, что драматург копирует или подражает не поворачивается язык. Эмиль совсем не похож на «кальку» или «реплику». Это даже не вариация на тему. Его история вполне самостоятельна и настолько же старомодна, насколько современна. Классические персонажи (королева мать, лукавый советник, говорящее животное) и постоянные величины (дар, изъян, заточение) автор успешно «присваивает» с помощью все той же «инаковости». Как на уровне языка (вместо корсета — «сжимало»), так и на уровне сюжета (принцесса была «ужасная», и своей природе не изменила). Всё это функционально, и каждая «затея» исправно работает.



Режиссер Сергей Логачев, ученик Евгения Каменковича и Дмитрия
Крымова, ставит как классику, так и современную драматургию. Нередко случается и «два в одном». В его портфолио: версия пушкинской «Метели» от Сигарева, инсценировка толстовской прозы от Пулинович и пьеса братьев Пресняковых о Блоке и Белом. Привычка режиссера к лабораториям, экспериментам и «кроссоверам» помноженная на крымовский «театр художника» и личное чувство меры и вкуса постановщика сделали эскиз «Эмиля» убедительным и «веским» высказыванием.



В плане жанра Логачев следует указаниям драматурга — концерт в стиле Жака Бреля. Вместо декораций — «нутро сцены». Вместо «уродских плясок» — паноптикум. От автора — мим. Все метафоры зримы (начиная от социальной лестницы, и заканчивая девочкой — шаром), но не буквальны. События сказочны, а реакции психологически точны. Фирменная бытовая «грусть— тоска» уральской школы, у Логачева превратилась в светлую лирическую печаль. Во время обсуждения, постановщик отдельно отметил, что реакция зала подтвердила: «Сентиментальный финал допустим».



В театре, как в любом «ремесле», существует ряд технологий. Но только в театре технологии беспомощны без волшебства. В мире «Эмиля» чары драматургом не предусмотрены. Чудо, с одной стороны, эфемерно и постоянно (не зря через «окулярисы» всегда видны звезды), а с другой — результат таланта и труда. Эта закономерность в полной мере работает и в эскизе. «Эмиль» Логачева завораживает. Транс — окулярисы публики. И если судить по вздоху восторга, которым дети в зале встретили «ужасную» принцессу, волшебные очки исправно работают.




Мнение взрослых зрителей разделилось. Пока одни благодарили режиссера и живо обсуждали проблемы всяческой «инаковости» (от инвалидности до атеизма), другие хранили равнодушное спокойствие (причины— от «плавали, знаем» до «спектакль усыпляет»). Поскольку о вкусах не спорят, обсуждали в итоге не столько эскиз, сколько возрастной ценз. Павел Руднев определил его по— своему: «Для очень умных детей». Однако дети в зале честно признались: «Было скучно. Но не очень». По мнению критика, это несложно исправить, сократив объем текста. В целом же, он честно признался: «Я очень люблю такой театр. Европейский. Готический. Балладный. (из зала подсказывают: “И барокко присутствует!”). Да, барочный. И голосую за него». Помимо «инаковости» он особо выделил тему «солидарности» («добровольная жертва») и «террора» («любой террор имеет личные причины»).



В Екатеринбурге «Эмиль» Баженовой одинаково любим и детьми, и взрослыми. Первые с восторгом включаются в игру, а вторые часто приходят на спектакль без «семейного обременения», просто так. Как проголосовала рязанская публика и что решит дирекция Театра на Соборной, пока не известно. А значит, можно помечтать. Кому-то по душе большие коммерческие аттракционы, кому-то традиционные семейные постановки, а кто-то предпочитает крепкие «фестивальные проекты». Сентиментальная команда REST-PORTAL.RU проголосовала за третий эскиз.

Читайте также:

Страница заведения:

Комментарии (0):

0
Подписаться

Обсуждения заметок:

© 2007—2017, REST-PORTAL.RUmail@rest-portal.ruОбратная связьРеклама на сайте
Использование материалов сайта REST-PORTAL.RU разрешено только со ссылкой на источник.
Все права на изображения и тексты в разделах сайта принадлежат их авторам.
Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 18 лет.
Пользовательское соглашение

Создание и поддержка сайта — Pbcdesign.ru